Портрет. 1992-2017. Картон. Пастель. 100х70см




***


Пишу портрет, написанный давно,
ещё во времена Буонарроти,
постигшего сомнительность основ,
где до сих пор непознанное бродит,
пытаясь чувства воле подчинить
и красоту уменьем подытожить,
в кистях скрывая умственного нить,
холста которой ожидаешь прожиг...
Но он на то и гений, что — творец,
и не ему не знать ли об удаче,
ещё в начале видящей конец,
как и в конце — начальную задачу
разумное и доброе создать,
чтоб им однажды с вечным поделиться,
и наперёд с уверенностью знать,
что чувство бесконечно будет длиться,
отважно неподвластное уму,
ни воле, ни, тем более, расчёту,
скорей, сменив богатство на суму
и истинным — признание с почётом...
И потому опять пишу портрет,
хоть — весь в сомненьях и — совсем не гений,
и про себя в других ищу ответ,
прошедших все этапы Возрождений.

2015

Памяти Натальи Хаткиной



БОЯЩИЙСЯ НЕСОВЕРШЕН В ЛЮБВИ


«...У нее есть несколько поэтических автопортретов, ироничных и безжалостных, но одновременно полных чувства женского достоинства.
Я написал предисловие к самой первой книжке Наташи еще в 1981 году, уже тогда понимая, что в русскую литературу пришел настоящий поэт. Попробуйте-ка забыть хотя бы эти две строки – не получится: «Как я тогда просила:
– Господи, дай!
– На, – отвечал, – только будешь нести сама».

(Из рассказа Е.Евтушенко о Наталье Хаткиной)

***

«Боящийся несовершен в любви…»
(1-е послание от Иоанна, Гл.4, Стих 18)


***


Несколько лет назад не стало Натальи Хаткиной – старушки Ха, как она себя называла.
Навсегда ушёл замечательный, проникновенный, ни на кого не похожий, очень озорной и в то же время чрезвычайно глубокий не только поэт, но и, как мне представляется, мыслитель...
Я долго думал о том, как же писать, как рассказывать про стихи: забавные и тонкие, совсем не детские - детские; задиристо-«хулиганские» - вызывающие; проникновенные - лирические, с простыми человеческими переживаниями, доходящими до высоких трагических нот...
И решил, пусть автор сам говорит своими поэтическими строчками, своими размышлениями и ответами читателям. Из этого предстанет человек, какой есть, полный печали и радости, иронии и ребячливости, грусти и веселья – большой, настоящий поэт.
А я буду просто ещё и ещё раз перечитывать удивительные произведения Натальи Хаткиной; радоваться, что познакомился с её творчеством; благодарить человека, который меня с ним познакомил, и поражаться тому, что такое бывает в жизни...

***

*   -  (Ч.) – читатель.
**  -  (Н.Х.) – Наталья Хаткина



- (Ч.)* Можно интимный вопрос: почему Вы - старушка Ха?!
- (Н.Х.)** Почему старушка? По возрасту и самоощущению. Почему Ха? (В задумчивости протирает очки). Я - Х-орошая, Х-амовитая и Х-итрая. Хотела написать еще Х-озяйственная, но мало ли кому чего хочется, а не получается?
И потом, в букве Х есть некая несерьезная тайна. Типа "всегда быть в маске - судьба м-а-а-я-а!"

ЧУДОВИЩА

В детстве я была упряма,
И меня стращала мама:
- Вот не будешь маму слушать,
Вот не будешь кашу кушать,
В тот же миг тебя накажут,
Ручки-ножки крепко свяжут
Страшных два чудовища -
Имена на букву Ща!
Щелезубый Щекотун
И Щетинчатый Щелкун!

Не могла уснуть я ночью,
Не гасила ночничок:
"Щекотун - вдруг защекочет?
Вдруг Щелкун - как даст щелчок?"

Но меня утешил папа.
Он сказал:
- Не плачь, растяпа!
В мире нет Щекотунов,
Нет в квартире Щелкунов!
Но зато коль ты, вертушка,
Капризуля и болтушка,
Не послушаешь отца,
То тебе не отвертеться
От большого друга детства
Щупальцевого Щипца!

- (Ч.) Я внесу Вас в список рекомендованных к прочтению авторов. Если Вы не против, конечно!
- (Н.Х.) Спасибо. Я вообще с годами все меньше против, все больше - ЗА.
- (Н.Х.) Ваш серьезный вопрос о "технике стиха" опрокинул меня в некий культурный обморок, но… попробую начать советы-ответы. Они же воспоминания.
В средней школе (я литературная девочка была) раз шесть прочла статью Маяковского "Как делать стихи".  Мои друзья-литературоведы рекомендуют книгу Эткинда.
Интересна вышедшая в советские годы в издательстве "Молодая гвардия" книга А. Михайлова "Азбука стиха". В ней, именно что, редакторские придирки ко всяким нелепостям или случайностям в стихах начинающих.
Лично мне очень на душу легла книга Давида Самойлова "О русской рифме".
Хорошая школа была - разные районные литобъединения, особенно если затешится туда принципиальный критик и разгромщик, который сам не пишет, но любит рассказать, как надо и как не надо.
Хороша книга В. Лейкина … о занятиях с юными поэтами. Периодически туда захожу, читаю по главкам - много интересного. Этим юным повезло…

КОГДА ЕЩЁ ВСЕ НАШИ БЫЛИ ЖИВЫ…

Когда еще все наши были живы...
Когда еще все наши были живы,
я праздновала каждый листопад,
и шорох охры - если наступать.
И на бульваре продавали сливы.

А вдоль бульвара, перепутав ноги
и руки, - как ненашенские боги,
сидели йоги, окна растворив.
И отрешались от продажи слив.
Они, в бесполом плавая астрале,
жевали жизни смысл, минуя все детали.

Мой бедный друг!
Бессильем истомись
и обрети - попробуй! - сливы смысл,
минуя косточку, и кожицу, и мякоть.
Но не минуй меня!
Я буду плакать.

Ведь смысла нет во мне, -
лишь мельтешить и трогать,
кого люблю, - за лацкан и за локоть,
случайно, невзначай.
И дергать за рукав.
И говорить, что ты неправ, неправ,
когда меня ты слушаешь вполуха.

Ты помнишь, во дворе у нас старуха
жила.
Она со свалок по ночам
к себе домой чужого быта хлам
(осколки, черепки)  жалеючи тащила.
Жила в ней воскрешающая сила.

Вот так и я.
Мне любы оболочки.
и, может быть, случится мне гореть
последней веткою в последнем костерочке.
Я длинные стихи пишу.
Поставить точку -
как умереть.

И если в отреченьи
дорога к истине -
я не пойду в ученье!
Ей-богу нет! Подумаешь, отрада! -
знать смысл того, чего уже не надо.
От празднества не отрываю взгляд.
Смысл жизни, милый, множествен, напрасен,
шершав, шуршащ, и сиз, и желт, и красен.
И на бульваре пляшет листопад.

- (Н.Х.) Соскок с развития темы на "последнюю ветку" - иллюстрация непоследовательности мышления лирической героини, которая не склонна к отвлеченности в поисках голого бесполого смысла. Кроме того, "последняя ветка в последнем костерочке" - образ до конца сопротивляющегося уничтожению жизнелюбивой плоти. Как в старом японском фильме "Легенда о Нарайяме", где всех стариков в определенный срок относили на гору Нарайяму - умирать. В этом фильме была героическая старушка, которая просто требовала от родни, чтоб ее на эту гору отволокли. И был негероический старичок, который, уже по пути на Нарайяму, вися в какой-то огромной сетке за спиной у сына, орал и сопротивлялся. Жить хотел. Так вот этот старичок - я.
Коротенькое - "как умереть" - безусловно нарочитый сбой ритма. Болтала, болтала, потом вздохнула - и заткнулась. Поставила точку. Умерла. И тут же, понятное дело, воскресла.
Такая уж упрямая старушка.

КРЯ

Что на плаву держало, толкало в гору?
Сказки.
Яблочко наливное с отравною сердцевиной.
Туфелька Золушки мне оказалась не впору.
Честный размер ноги - тридцать семь с половиной.

Загнанность, бедность, усталость, -
все вроде в шутку.
Красную шапочку сшила -
да только зря.
Гадкий утенок вырос в гадкую утку.
Что я могу вам сказать?
Ну, кря.

ВОЗДУШНАЯ ТРЕВОГА

Воздушная тревога. И в какой
подвал сойти со шкаликом чадящим -
немеркнущей лампадой спиртовой?
Присядь, скрипя, в углу на старый ящик,
и слушай вой. В ушах, над голвоой?

В тревоге - воздух. Медный купорос
да синевы отравная истома.
Придешь домой - воронка вместо дома.
И только ветер треплет, словно пес,
какие-то листки из старого альбома.

Присядешь собирать - и снова этот свист.
Спуститься вниз опять?
Как парковый горнист
остаться на посту? - пускай уже без горна.
Будь этот гипс живым, то честен и говнист,
он предал бы родителей позорно.

Ах, Павлик! Лишь бы не было войны.
Что ж небеса гудят?
Гадальных карт не трогай.
Спусти себя в подвал картошкой до весны.
Бог весть, чем прорастешь.
Мы все заражены
воздушно-капельной рассеянной тревогой.

- (Ч.) Тут Вас ругали за размер… В намыленных стишках и рифмочки супер и... размерчик  прилизанный. Но, в них теряется основное - содержание. У Вас сделано главное...
- (Н.Х.) Сохранить идеально-правильный размер совсем не трудно. Я его чуть-чуть расшатываю - намеренно. Чтобы от правильности (свят. свят!) не потянуло в верлибристы. Впрочем, я и к верлибру отношусь без предубеждения.
Размер гуляет потому, что я его отпустила с поводка и дала команду: "Гулять!"
Павлик - хоть и с отсылкой к Морозову, собирательный такой Павлик. Государственный такой пионер.
Воздушая тревога - тревога, рассеянная в воздухе. Не притворяйтесь, что не поняли…
А что касается панмонголизма... "Хоть имя это дико, но мне ласкает слух оно!...»  Скифы мы.
Вся жизнь - война. И так иногда гордишься своими глупыми медалями…

НАСТОЯЩИЙ МУЖЧИНА

Восьмого марта нужно быть мужчиной,
послушным долгу. Так сказал отец.
Я осознал. И я поздравлю Нину,
похожую на желтый огурец.

Восьмого марта нужно стиснуть зубы
и все принять, что нам судьба пошлет.
Я стисну зубы - и поздравлю Любу,
что выпила мой праздничный компот.

Поздравлю Веру - злобную пантеру,
поздравлю Лену - хитрую гиену.
Наташ поздравлю - их у нас аж трое
(на каждую навел бы пистолет!),
и даже воспитательница Зоя
получит от меня мимоз букет.

А ночью я шептаться стану с братом.
Он знает все. Он школьник! Он поэт!
"Восьмое марта стать должно девятым.
Терпи. Мужайся. Близится рассвет".

САМОИДЕНТИФИКАЦИЯ

Лицом к лицу себя не увидать. Куплю себе на вечер книжку "Тесты" и не спеша заполню честь по чести, чтобы свою загадку разгадать.
Из первого понятно станет мне, что я покладиста, хотя весьма капризна, и денежки люблю, хоть бескорыстна, немного замкнута, общительна вполне.
Картинку дополняет тест второй: влеку мужчин, сама того не зная. По типу я красотка роковая, мой идеал - застенчивый герой.
Тест третий. Надо ж! Проверяйте сами. Все отвечала честно, я не вру. Выходит, я мужчина и с усами. Живу в Париже (вариант - в Перу).
Последний тест - ну, это просто блеск! Доверчива, но в меру осторожна, не знаю в жизни слова "невозможно" и обожаю быстрый жесткий секс.
Всё, хватит! Беззащитное нутро не стоит выворачивать наружу. Без задних мыслей обращаюсь к мужу с невинной просьбой вынести ведро.
Вот тут и узнаю...

***
Дальше читать тут
http://www.proza.ru/2016/09/01/966

МАСТЕРУ



Замысловатые разводы красок,
Пересечения линий и штрихов,
Как карнавал венецианских масок,
Меня уносят в призрачность веков.

Пурпур и кобальт просятся наружу.
Сверкая,  жёлтый кадмий вновь  к себе манит.
Здесь перемешан летний зной с январской лютой стужей.
И тайна тянет крепче, чем магнит.

Стараюсь вникнуть, вжиться в суть явления.
Постичь пытаюсь странность волшебства.
Немыслима божественность творения...
Прикосновение к духу торжества

Искусства — нет, необъяснимо.
Другой предел, совсем другой излом
Чего-то вечного, что пронеслось, промчалось мимо
И избежало соприкосновения со злом...

Вот и стою, застыв в недоумении.
Так много видел, но не видел ничего,
Что было бы сильнее веры гения
В величие предназначения своего.

Один из последних рассказов




ВОДКА С ЛИМОННЫМ СОКОМ
(Ого... Намечается целая алкогольная серия...)




Как-то, лет тридцать назад, попал я в один московский ресторан, где попробовал совершенно замечательный напиток — водку с лимонным соком. Напиток мне так понравился, что я решил  сотворить нечто подобное в домашних условиях. Лимонный сок в то время достать было практически невозможно, поэтому я отправился на Никольскую. Там, недалеко от ГУМа располагался небольшой магазинчик, торгующий  всевозможными химикатами и, в том числе, лимонной кислотой. Купил я этой кислоты — целую литровую банку, по дороге пару бутылок водки прихватил, пришёл домой и стал звонить своему приятелю — Джексону. 
Вообще-то, его звали Женькой, а прозвище -  Джексон - сохранилось за ним с институтских времён, когда всей компанией мы смотрели фильм «Три плюс два». Там был такой момент, когда один из героев, читающий на протяжении картины дурацкий детективный роман, в конце фильма с облегчением закрывает книгу и произносит сокраментальную фразу: «Дочитал эту муру. Джексон оказался женщиной...» Вот с тех пор и  стал  наш Женька почему-то  Джексоном.
Так вот, звоню я Джексону и говорю:
- Джексон, есть идея.
- Наверное, как всегда, гениальная.
- Точно. Гениальней не придумаешь. Приезжай, будем пить водку с лимонным соком.
- А откуда сок?
- Не скажу. Приедешь, всё на месте увидишь.
Положил я трубку. Приготовил стол. Поставил на него две бутылки с водкой: одну - мне, другую — для Джексона. Два стакана. Сахарницу и банку с лимонной кислотой. Сел и стал ждать. А самому не терпится. Налил в стакан воды, добавил немного  порошка и пригубил - кислятина ужасная, да ещё с горечью. Подсыпал в стакан сахара. Уже лучше, но на лимонный сок не тянет. Добавил ещё сахара. Вроде - ничего. И тогда в этот же стакан налил водки. Попробовал. Сначала не понравилось, но потом  подумал, что что-то в этом есть, только чего-то не хватает и добавил  порошка. Размешал, попробовал.  Опять добавил, размешал и снова попробовал. Стало совсем неплохо. Не то, что в ресторане, но вполне пригодный для питья напиток получился. Эдакий «Лимонадный Джо».
- Отличное название, - подумал я, опустошил стакан, и как раз в этот момент раздался звонок в дверь.
На пороге стоял готовый к «бою» Джексон.
- Здорово, Жень. - Я пожал Джексону руку. - Ты — вовремя. Уже начал дегустацию.
- Знаю я твою дегустацию. Всё выпил, поди.
- Тебе немного оставил, - милостиво ответил я и провёл товарища на кухню.
Джексон понимающе оценил ситуацию, одобрительно кивнул и вытащил из сумки ещё бутылку.
- Бог троицу любит, - торжественно произнёс Женька и уселся за стол. - Ну а где сок?
- Вместо него лимонная кислота. - Я показал на стоящую на столе банку. - Процесс простой. Наливаешь, добавляешь, пробуешь. Опять добавляешь, опять наливаешь, снова пробуешь и так до самого что ни на есть конца. Ну как тебе технология?
- Безукоризненна, - сказал радостный Джексон и посмотрел на свои руки. - Мыть не буду по причине полной стерильности, а потому приступим.
Мы налили в стаканы воды, засыпали порошка, сахара и дополнили водкой.
- Ну что, - бодро произнёс Джексон. - Дорогу осилит идущий.
- А также прыгающий, бегающий и ползущий, - подтвердил я. - За нас. Хорошие мы люди.
- За нас, - ответил Джексон.
Мы чокнулись, опрокинули содержимое и  посмотрели друг на друга.
- Ну как тебе?
- Недурно, совсем недурно, но... - Джексон задумался, - чего-то не хватает.
- Чего?
- По-моему, водки.
Мы организовали смесь, как в первый раз, но водки добавили  побольше.
- Попытка номер два, - сказал учёный Джексон, и мы выпили по второй. - Уже лучше. Надо ещё повторить.
- Правильно.  «Поздно выпитая третья — напрасно выпитая вторая».
- Хорошо излагаешь. Повто-рили.
Смесь была приготовлена в третий раз, и в неё опять было добавлено чуть больше водки.
- Слушай, Джексон, а вполне приличный напиток получается. Надо бы записать кон — кон... тьфу..., ну как её — кон-сис-тен-цию, - выговорил я по слогам. - Придумают же слово.
- Хорошее слово, зря придираешься. Но мы выпьем не за кон... сис-тен-цию, а за кон- цен-тра-цию, - тоже с трудом выговорил Женька, - ибо она определяет в жизни почти всё. Мы сейчас концентрацию водки увеличим, и, соответственно, увеличится концентрация добра и хорошего настроения. Хорошо фор...мулирую?
- Отлично, Цицерон ты наш.
Мы увеличили концентрацию и выпили.
- Да, - мечтательно сказал Джексон, - а мир и не догадывается, что такое вкусное на свете бывает.
- Так мы, когда абсолютного рецепта достигнем, со всеми  поделимся. Точно, поделимся. А то не хорошо получается. Мы тут жизни радуемся, а в это время весь советский народ в едином, можно сказать, порыве... За это мы и выпьем. За порыв. Ведь что такое порыв?...
- Стоп-стоп-стоп... - перебил меня Женька, - сначала выпьем, а за порыв потом расскажешь.
Мы выпили и поставили стаканы на стол. Закурили...
- О каком прорыве ты говорил? - напомнил Джексон.
- О каком прорыве я говорил?... Я говорил о прорыве?... Вспомнил. О прорыве необычайной человечности через толщу тупости, невежества и чванства.
- И жлобства...
- Правильно. И жлобства, - я налил себе  водки и выпил. - Вот сидим мы тут с тобой два необычайно человечных человека...
- Самый человечный у нас Ильич, если помнишь,
- Разве? Ну давай и ему позвоним.
- Кому?
- Леониду Ильичу.
- Да не этот Ильич.
- А что ещё какой-то есть?
- Был. Ленина забыл? Его так все и звали — Ильич. Помнишь песню? «Наш дорогой Ильич»...
- А  у нас на практике тоже Ильич был.
- Кто такой?
- Ну ты что? Гольдман Владимир Ильич. Он так и говорил. Не надо меня по фамилии звать. Зовите просто Ильич. А помнишь, я тебе рассказывал, как меня в одном кишлаке принимали, и старейшина первый тост произнёс за наимудрейшего правителя нашей страны — Леонида Ильича и ещё просил, чтобы я, когда его увижу, привет передавал?
- Помню, помню, - рассмеялся Джексон, добавил себе водки и выпил.
- А про картину «Владимир Ильич Ленин в гостях у хлопкоробов Узбекистана» помнишь?
- Это та, что у вас в чайхане висела?
- Ну да.
- Как такое можно забыть? Это — незабываемо. Unforgettable. Давай, за Ильичей, - и Женька разлил водку по стаканам.
- О... За Ильичей.
- За Ильичей.
Мы выпили за Ильичей.
- Слушай, какой замечательный напиток получился. Надо ему название придумать.
- Уже.
- Что уже?
- Уже. Придумал.
- Ну и что же ты эдакое напридумал?
- «Лимонадный Джо».
- Отличное название. Главное, в самую точку. Почти про меня - «Лимонадный Джо - ксон».
- За «Лимонадного Джо - ксона».
- За меня, - сказал Женька.
- За тебя.
- И за тебя.
Мы уже не сыпали в стаканы порошок и сахар, не заливали их водой, а пили водку, не очень разбираясь во вкусовых качествах. Нам уже не нужен был лимонный сок. Нам было просто хорошо, что мы вместе, рядом и не в занюханном бараке какого-нибудь Харасавея или Амдермы, а  в тёплой и уютной кухне моей московской квартиры.
- Знаешь, за что мы ещё не пили? - сказал, задумчиво глядя в окно, Джексон.
- За что?
- За дружбу.
- За дружбу, мы ещё точно не пили. Давай за дружбу, дружище.
- Давай.
Мы налили в стаканы водки, громко чокнулись и выпили.
- А хорошая всё таки штука у нас получилась, этот «Лимонадный Джо».
- Отличная. Главное, всё просто.
- Как всё гениальное.
- Давай за простоту и гениальность.
- Наливай...
Женька разлил по стаканам остатки из двух купленных мной бутылок и бодро произнёс:
- Ура «Лимонадному Джо»!
- Ура!
- Слушай, - сказал Женька, опрокинув в себя содержимое, - надоело пальцем занюхивать. Дай что-нибудь пожевать.
Я открыл холодильник и вспомнил любимую песню Визбора.
- «А там зима, пустынная зима...» - пропел я.
- Дальше помнишь?
Я помнил. Я помнил институт, «картошки», практики; как бренчал на гитаре любимую песню, за что меня прозвали «графом»; помнил девчонок, с которыми целовался, и запел.

- «Он выйдет в город, вспомнит вечер давешний,
Где был, что ел, кто доставал питье.
У перекрестка встретит он товарища,
У остановки подождет ее.
Она придет и глянет мимоходом,
Что было ночью, будто трын-трава:
-Привет!
-Привет! Хорошая погода.
Тебе в метро, а мне ведь на травмай.
А продают на перекрестке сливы,
И обтекает постовых народ.
Шагает граф, он хочет быть счастливым,
И он не хочет, чтоб наоборот.»

- Хорошо, что я такой запасливый, - сказал задумчиво Женька, открывая принесённую с собой третью бутылку. - Выпьем за то, чтобы было кого ждать у остановки. И не только у остановки, но и дома, и вообще... - Он неопределённо повёл рукой. - И ещё знаешь за что? - Джексон внимательно, мгновенно протрезвев, ясным взглядом посмотрел на меня, - чтобы нас с тобой ждали. Всегда!
Он разлил водку по стаканам...
А дальше... мы пили водку, вспоминали путешествия и различные истории, а потом я достал свою  гитару и мы тихо, в пол-голоса, запели любимые песни...  Мы пели песни, прошедшие с нами через полярные морозы и через жару пустыни, через тайгу и тундру, через пески и болота... Про  верность и дружбу, про расставания и встречи... И про любовь, которой нам так не хватало...
Мы пели, и, пусть нас не ждали, нам было хорошо и радостно...  И, может быть, чуть грустно...
На столе стояли пустые бутылки, опорожненные стаканы, остатки сахара и почти полная банка с химической лимонной кислотой...
Отличная вещь, всё таки,  - водка с лимонным соком.


(no subject)

РЕСТАВРАЦИЯ

Операция реставрации -
Будто в зрении аберрация.
Воскрешение из прострации -
Реставрирую реставрацию.

Эманации от поверхности.
Пахнет вечностью, древним мастером.
Сокрушает своей неспешностью
Сохранённое умным кластером.

Из-под патины проявляется
Мир наследия древней нации
Моё зрение не справляется,
Реставрируя реставрацию.

Многокрасочье — как галактика.
Лики, образы — были ль, не были...
Постижение сути практикой,
Возрождая былое небылью.

Счистки, поиски, пробы, стёртости -
Запредельная концентрация.
Проверяет меня в упёртости,
Реставрирует реставрация...

И не спрячешься, и не денешься
Никуда, и не скроешь ладаном.
Ни в какие сны не оденешься,
Если сломано и неладно там -

Глубоко внутри -
Не спасёт тебя итерация.
В жизни просто всё, всё продуманно -
и поможет ли реставрация?...

Реставрирую обывательски,
Применяя план имитации.
Только что-то есть от предательства
В реставрации реставрацией.

Ещё немного о реставрации

Последние работы.

"Огненное восхождение Ильи Пророка". Предположительно - конец 17 - 18 век.
До и после реставрации.



В процессе работы возникли интересные моменты, которые описаны тут

Журнал "Клаузура" №1 за 2012

http://klauzura.ru/2012/01/arkadij-paranskij-strannoe-red-%E2%80%93-o-restavracii/

РЕСТАВРАЦИЯ ЖИВОПИСИ


Реставрация работы конца 19 века "Моление о чаше" (уменьшенная копия с одноимённой картины Ф.Бруни).

1. До реставрации.
Сожжённый и сгнивший холст. Почти утраченная живопись.









2. После дублирования холста






3. После расчистки




4. В процессе реконструкции живописи



5. После реконструкции